translated by Stephan Crown-Weber
I.
Against green firs in a dark, wild grove
The faded willows’ golden leaves are glowing.
Towards the towering cliff I rove,
Where the gulf is restfully now lapping.
Smoldering yellow, swells are blurred
by a pair of moons that arch their horns;
While in the marsh the sad song of a bittern—
Like mirrored calm-and-grassy lakes—takes form.
In voices from a glade, clipped ‘round the edge,
I hear a cry my own heart truly knows
You’re beckoning me now, beloved friend,
To sorrow briefly on that dreamland coast.
I’ve been gone for many years and seen
Many meetings, quite a few encounters—
Yet I have always guarded inside me
Your gently curving arms by mist enshrouded.
II.
A quiet peon of quite modest states—
Who once kissed pigeons, lips together seamed—
A slender figure with a languid gait,
I was enamored inside you, my dream.
I ranged through many cities, many hamlets;
I searched for you where you were residing;
With playful laughter and a gleeful heart,
You would wave me out into the rye field.
Concealed behind the border of an abbey,
I once walked inside a white-walled shrine.
The sunlight cast its stole down at my feet,
As it washed itself in dark-blue brine.
I was standing, monklike, in a crimson glow—
Just then silence squeezed down on my neck...
Already wilted, you stood next to a window
Having entered in a pitch-black veil bedecked.
III.
You’d come through amidst the fragrance of lit candles
From the porch beneath church-bell alarm—
And I could not, as I affectionately trembled,
Not touch both your shoulders and your arms.
I wanted to confide voluminously
What’s distressed my soul since its first days,
But the silent road out there was smoky
From unsetting fire from the lakes.
You looked quietly out onto a lowland
Where in the grass dark mist both crawled and wound...
And some sparse gray hairs descended
From your superannuated brow...
Where your garments creased was somewhat blanched,
And it seemed in the riverbed’s black froth—
Coursing away, my hopes were endlessly beseeched
By missing teeth inside your mumbling mouth.
IV.
Yet cold did not torment my soul for long.
I’ve packed a brand-new basket full of feelings,
Like a wing that onto legs has clung,
And strode forth alongside novel shorelines.
My heart's wound has closed without a suture.
Passion faded out, and love took flight.
But you once more out of the fog emerged—
And you were beautiful as well as bright.
You muttered underneath your screening hand:
“It was life that scared you with my aid.
Look at just how far from old I am.
I’m in truth like air and water playing.”
In voices from a glade, clipped ‘round the edge,
I hear a cry my own heart truly knows.
You’re beckoning me now, beloved friend,
To sorrow briefly on that dreamland coast.
I.
В темной роще на зеленых елях
Золотятся листья вялых ив.
Выхожу я на высокий берег,
Где покойно плещется залив.
Две луны, рога свои качая,
Замутили желтым дымом зыбь.
Гладь озер с травой не различая,
Тихо плачет на болоте выпь.
В этом голосе обкошенного луга
Слышу я знакомый сердцу зов.
Ты зовешь меня, моя подруга,
Погрустить у сонных берегов.
Много лет я не был здесь и много
Встреч веселых видел и разлук,
Но всегда хранил в себе я строго
Нежный сгиб твоих туманных рук.
II.
Тихий отрок, чувствующий кротко,
Голубей целующий в уста, —
Тонкий стан с медлительной походкой
Я любил в тебе, моя мечта.
Я бродил по городам и селам,
Я искал тебя, где ты живешь,
И со смехом, резвым и веселым,
Часто ты меня манила в рожь.
За оградой монастырской кроясь,
Я вошел однажды в белый храм:
Синею водою солнце моясь,
Свой орарь мне кинуло к ногам.
Я стоял, как инок, в блеске алом,
Вдруг сдавила горло тишина...
Ты вошла под черным покрывалом
И, поникнув, стала у окна.
III.
С паперти под колокол гудящий
Ты сходила в благовоньи свеч.
И не мог я, ласково дрожащий,
Не коснуться рук твоих и плеч.
Я хотел сказать тебе так много,
Что томило душу с ранних пор,
Но дымилась тихая дорога
В незакатном полыме озер.
Ты взглянула тихо на долины,
Где в траве ползла кудряво мгла...
И упали редкие седины
С твоего увядшего чела...
Чуть бледнели складки от одежды,
И, казалось в русле темных вод, —
Уходя, жевал мои надежды
Твой беззубый, шамкающий рот.
IV.
Но недолго душу холод мучил.
Как крыло, прильнув к ее ногам,
Новый короб чувства я навьючил
И пошел по новым берегам.
Безо шва стянулась в сердце рана,
Страсть погасла, и любовь прошла.
Но опять пришла ты из тумана
И была красива и светла.
Ты шепнула, заслонясь рукою:
«Посмотри же, как я молода.
Это жизнь тебя пугала мною,
Я же вся как воздух и вода».
В голосах обкошенного луга
Слышу я знакомый сердцу зов.
Ты зовешь меня, моя подруга,
Погрустить у сонных берегов.
****
Stephan Crown-Weber is a writer and translator from Central Kentucky. He is a body of water.
Sergei Esenin was a peasant poet in Russia before, during, and after the Bolshevik Revolution. He married four times and committed suicide in 1925.